– Куда сегодня? – спросил водитель.

– Заедем домой, пообедаем, потом видно будет. Они выехали со двора, так и не заметив третьего пассажира, съежившегося на заднем сиденье. Да и немудрено: мышиное пальто Строкова полностью слилось с пыльной обивкой сиденья. Но ему уже неловко стало ехать незваным пассажиром, он задвигался, тяжело задышал, и Бабуров удивленно обернулся.

– Сабур Рахимович! Вы простите, что я вас тут ждал… Очень нужно поговорить…

– Останови машину!

– Я все равно не выйду, пока вы меня не выслушаете!

Разгневанное выражение на лице Бабурова сменила смиренная, почти дружеская улыбка. Он понял, что проиграл, и многолетняя практика общения с неудобными людьми в сложных для него обстоятельствах мгновенно подсказала ему правильный выход.

– Дорогой Павел Степанович… – начал он мягко, почти покровительственно, и вдруг выкрикнул с неожиданной злостью: – Ведь ты был у меня на этой неделе пять раз! Пять! – и поднес к самому лицу Строкова свою пухлую ладошку с широко растопыренными пальцами.

Строков пробормотал что-то неразборчивое, но, осознав всю нелепость этой сцены, неожиданно для себя самого тоже перешел на крик:

– К кому еще я должен идти?! Вас для чего избирали? Вы здесь представитель советской власти!

– У тебя есть свое управление!

– Я писал в управление!

– Райком, наконец!

– В райкоме я тоже был! Все как будто сговорились!

Бабуров неожиданно воодушевился. Ему показалось, что Строков сам подсказал довод, способный убедить этого невыносимого человека, испортившего ему столько крови за последние две недели.

– Странно, да? Странно, что тебя никто не понимает? А может, не странно? Может, так оно и должно быть? Ну, представь на минуту, что ты ошибся. Сто раз я тебе говорил, что есть еще специалисты не глупее тебя, что все ты придумал, приснилось тебе, понимаешь? Нехороший сон приснился. Ну, проснись, дорогой Павел Степанович! Как легко тебе станет жить, когда проснешься. Да и мне тоже. Ну, пожалей ты меня наконец!